Виртуальная экскурсия по булгаковской Москве

Белая гвардия ::

Булгаковская Энциклопедия
Я в восхищении!
Не шалю, никого не трогаю, починяю примус.
Маэстро! Урежьте марш!



Энциклопедия
Энциклопедия
Булгаков  и мы
Булгаков и мы
Сообщество Мастера
Сообщество Мастера
Библиотека
Библиотека
От редакции
От редакции


1 2 3 4 5 6 Все

 



Назад   :: А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  К  Л  М  Н  П  Р  С  Т  Ф  Х  Ч  Ш  Ю  Я  ::  А-Я   ::   Печатная версия страницы

"Белая гвардия", часть 4

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Киев. Вид на Подол В Б. г. есть отчетливые параллели со статьей С. Н. Булгакова "На пиру богов" (1918). Русский философ писал, что "некто в сером", кто похитрее Вильгельма, теперь воюет с Россией и ищет ее связать и парализовать". В романе "некто в сером" - это и Троцкий, и Петлюра, уподобленные дьяволу, причем настойчиво подчеркивается серый цвет у большевистских, немецких и петлюровских войск. Красные - это "серые разрозненные полки, которые пришли откуда-то из лесов, с равнины, ведущей к Москве", немцы "пришли в Город серыми шеренгами", а украинские солдаты не имеют сапог, зато имеют "широкие шаровары, выглядывающие из-под солдатских серых шинелей".

Рассуждения же Мышлаевского о "мужичках-богоносцах" Достоевского, порезавших офицеров под Киевом, восходит к следующему месту в статье "На пиру богов": "Недавно еще мечтательно поклонялись народу-богоносцу, освободителю. А когда народ перестал бояться барина, да тряхнул вовсю, вспомнил свои пугачевские были - ведь память народная не так коротка, как барская, - тут и началось разочарование..."

Мышлаевский в Б. г. последними словами ругает "мужичков-богоносцев достоевских", которые сразу становятся смирными после угрозы расстрела. Однако он и другие офицеры в романе только угрожают, но угроз своих в действие не приводят (барская память действительно короткая), в отличие от мужиков, которые при первой возможности возвращаются к пугачевским традициям и господ режут.

При описании похода Мышлаевского под Красный Трактир и гибели офицеров автор Б. г. воспользовался воспоминаниями Романа Гуля (1896-1986) "Киевская эпопея (ноябрь - декабрь 1918 г.)", опубликованными во втором томе берлинского "Архива русской революции" в 1922 г. Оттуда же образ "звенящего шпорами, картавящего гвардейца адъютанта", материализовавшийся в Шервинском, плакат "Героем можешь ты не быть, но добровольцем быть обязан!", бестолковщина штабов, с которой сам Булгаков не успел столкнуться, и некоторые другие детали.

Как вспоминала Т. Н. Лаппа, булгаковская служба у Скоропадского свелась к следующему: "Пришел Сынгаевский и другие Мишины товарищи и вот разговаривали, что надо не пустить петлюровцев и защищать город, что немцы должны помочь... а немцы все драпали. И ребята сговаривались на следующий день пойти. Остались даже у нас ночевать... А утром Михаил поехал. Там медпункт был... И должен был быть бой, но его, кажется, не было. Михаил приехал на извозчике и сказал, что все кончено и что будут петлюровцы".

Эпизод с бегством от петлюровцев и ранением Алексея Турбина 14 декабря 1918 г. - писательский вымысел, сам Булгаков ранен не был. Гораздо драматичнее было бегство мобилизованного Булгакова от петлюровцев в ночь со 2-го на 3-е февраля 1919 г., запечатленное в Б. г. в бегстве Алексея Турбина, а в рассказе "В ночь на 3-е число" - в бегстве доктора Бакалейникова. Т. Н. Лаппа запомнила возвращение мужа в эту драматическую ночь: "Почему-то он сильно бежал, дрожал весь, и состояние было ужасное - нервное такое. Его уложили в постель, и он после этого пролежал целую неделю, больной был. Он потом рассказал, что как-то немножко поотстал, потом еще немножко, за столб, за другой и бросился в переулок бежать. Так бежал, так сердце колотилось, думал, инфаркт будет. Эту сцену, как убивают человека у моста, он видел, вспоминал".

В романе болезнь Алексея Турбина перенесена по времени на период пребывания в Городе петлюровцев, а сцену убийства еврея у Цепного моста он наблюдает, как это и было с писателем, в ночь на 3-е февраля. Приход петлюровцев в Город начинается убийством еврея Фельдмана (как можно судить по киевским газетам того времени, человек с такой фамилией действительно был убит в день вступления украинских войск в Киев) и завершается убийством безымянного еврея, которое Булгакову довелось видеть воочию. Сама жизнь подсказала трагическую композицию Б. г. Писатель в романе утвердил человеческую жизнь как абсолютную ценность, возвышающуюся над всякой национальной и классовой идеологией.

Финал Б. г. заставляет вспомнить "звездное небо над нами и нравственный закон внутри нас" И. Канта и навеянные им рассуждения князя Андрея Болконского в романе "Война и мир" (1863-1869) Льва Николаевича Толстого (1828-1910). В предназначавшемся к опубликованию в журнале "Россия" тексте заключительные строки романа звучали так: "Над Днепром с грешной и окровавленной, и снежной земли поднимался в черную и мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла - слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч. Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Звезды будут так же неизменны, так же трепетны и прекрасны. Нет ни одного человека на земле, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим мира, не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?"

В издании Б. г. 1929 г. "мир" в финале исчез, и стало не столь очевидным, что Булгаков здесь полемизирует со знаменитыми словами Евангелия от Матфея: "Не мир я принес вам, но меч". Автор Б. г. явно предпочитает мечу мир. Позднее, в романе "Мастер и Маргарита" парафраз евангельского изречения был вложен в уста первосвященника Иосифа Каифы, убеждающего Понтия Пилата, что Иешуа Га-Ноцри принес иудейскому народу не мир и покой, а смущение, которое подведет его под римские мечи. И здесь же Булгаков утверждает покой и мир как одну из высших этических ценностей.

А в финале Б. г. автор солидарен с Кантом и Львом Толстым: только обращение к надмирному абсолюту, который символизирует звездное небо, может заставить людей следовать категорическому моральному императиву и навсегда отказаться от насилия. Однако, наученный опытом революции и гражданской войны, автор Б. г. вынужден констатировать, что люди не желают взглянуть на звезды над ними и следовать кантовскому императиву. В отличие от Толстого, он не столь большой фаталист в истории.

Для "мужичка-богоносца" свято его брюхо
Прототип демона Шполянского
Булгакова мучают сомнения
Высокая оценка Волошина
Читайте далее>>>

« Назад Наверх Наверх




Читальный зал

Каталог книг Labirint


 
 
© 2000-2020 Bulgakov.ru
Сделано в студии KeyProject
info@bulgakov.ru
 
Каждому будет дано по его вере Всякая власть является насилием над людьми Я извиняюсь, осетрина здесь ни при чем Берегись трамвая! Кровь - великое дело! Правду говорить легко и приятно Осетрину прислали второй свежести Берегись трамвая! Рукописи не горят Я в восхищении! Рукописи не горят Булгаковская Энциклопедия Маэстро! Урежьте марш! СМИ о Булгакове bulgakov.ru